Девчонкины секретики и один режиссер

«На шесть актрис поди ка ты пьесу найди!»
А. Штендлер.

Производственная необходимость иногда толкает на подвиги. Главный режиссер шадринского драматического театра Александр Штендлер рискнул поставить чисто женский спектакль с чисто женской драматургией: он собрал его из двух одноактовок Галины Лавриненко (входящих, кстати, в шортлист конкурса «Действующие лица» – это главный драматургический конкурс), а третий акт Галина написала специально для этого спектакля, для наших актрис, наших милых девчонок: «Одна из маленьких историй специально написана для Александра Штендлера. Из маленьких историй можно делать большие спектакли. Иногда для того, чтобы просто поговорить. Мы тоже любим старый авангард, новую чернуху, поиски до соплей по ветру, но треники, отсутствие макияжа, вздох по безвозвратно ушедшему и… Ну, вы понимаете ))))».

– Женская драматургия…
– Выбора нет, извините! У меня предлагаемые обстоятельства, я ничего не могу сделать, у меня производство, у меня шесть актрис «болтается»! Между двух постмодернистских спектаклей должен быть маленький, бытовой, «наш», с очень знакомой историей. Третью историю Галина дописывала под нас уже специально, я ей заказал эксклюзив, и она закончила писать неделю назад. Конечно, когда я верстал репертуар, я не думал, что эта маленькая история станет главной. Очень женская история. Мне было что интересно: у меня художник – женщина, драматург – женщина, истории – женские, все актрисы – женщины, абсолютно женский коллектив. У меня есть ощущение, когда мы репетируем, что я в этот мир, в женский мир, не вхож. Мне и вот с этой стороны было интересно – я, как мужчина-постановщик, ставлю спектакль о них, как я это себе вижу. Истории настолько узнаваемые, написанные настолько простым языком, что есть ощущение такого… вербатим (от лат. verbatim — дословно, или документальный театр), подглядывания. Камерная история, камерная сцена, зритель сидит «на носу», существуем как в кино, очень рядом, практически на расстоянии вытянутой руки.
– Как называются женские истории?
– Этот спектакль будет называться «Где-то есть город». Все три части объединены тем, что все происходящее могло произойти у нас в городе. Все три истории разные – одна более комедийная, вторая и третья более сентиментальные, мало того, они все основаны на реальных событиях. Кстати, Кристина Симакова, художник спектакля, оформила пространство «чертовым колесом» и кусочком нашего парка, все места узнаваемые – с Кристиной мы выпускаем уже второй спектакль. Для актеров это будет хороший тренинг – работать наедине со зрителем, вот так, «по киношному», буквально на глазах вывязывая узор спектакля – это тоже школа.
– Женская пьеса про женские дела, женщина драматург, женщина художник, все актеры тоже женщины… как тебя угораздило вляпаться вообще в такое? Я сейчас тебя представляю в женской бане или в родильном отделении и ты там слесарь-гинеколог!
– Мало того – я еще и акушер! Меня выручил жанр, выручил, потому что я сам с собой договорился, что это «девчонкины секретики», не женские, не девчачьи, а именно девчонкины, потому что они все не выросли. Во первых, они как актрисы не выросли, потому что, если актриса вырастет, она работать не сможет, и персонажи не выросли, «балбесность» какая-то осталась в них, и вот на этом, на общей «балбесности» надо искать точку пересечения. Мы на этой «балбесности» на театральном языке открыто и спокойно расшифровываем свои какие-то истории. Я для себя многое подсмотрел в психологии, и не только в персонажах, а в актрисах, они открылись совершенно с новой стороны. Понятно, что у нас труппа маленькая, и увидеть что-то новое зрителю, который долго следит за театром, ходит на спектакли, очень сложно, в отличие от меня, но,я думаю, открытия будут. Самое главное, что все три пьесы добрые и тёплые.
– Кто занят в спектакле?
– Любовь Строганова, Надежда Малышева, Наталья Литвинова, Марина Карпова, Ксения Веремьева и Наталья Мерц. Я перечитал массу женских пьес, я скажу цифру – я прочитал сто пятьдесят шесть пьес, это из ушей может полезть. А я вычитывал все драматургические конкурсы – я должен знать, что происходит – и я скажу, что выбор невелик. Качество современной драматургии, даже победителей всех конкурсов-расконкурсов – это либо Коляда, переписанный в двадцатый раз, либо Гришковец наизнанку.
– Я могу простить все режиссеру, актерам, автору – но в любой мозголомной пьесе должна быть внутренняя логика! Современный российский кинематограф, современные телесериалы просто пугают своей бессвязностью и безобразным стилем. Полный привет.
– Проблема в том у сценаристов наших телесериалов, что их пишут разные люди и они между собой даже не договариваются. Литературные негры. Одному говорят: пропиши вот такой вот диалог, пока другой пишет канву сюжета – понятно, что несостыковки в итоге. Потому что человек, пишущий одно, совершенно не читает, что пишет другой, и наоборот. А к трехсотой серии все эти люди меняются не по одному разу, и там уже не просто несостыковки, там уже, честно говоря, получается вытягивание драматургии. Мне про один сериал совершенно по секрету рассказали, что авторы на четвертый сезон просто взвыли: мы не можем бесконечно натягивать сову на глобус! Но им позвонили с канала, мол, теща Медведева очень любит этот сериал, и они прописывали и пятый, и шестой сезон… А у сценаристов уже все сюжетные ходы закончились, все конфликты по третьему кругу – они уже «выдаивают» виды, как киностудия имени Довженко (фильмы студии имени Довженко можно было отличить от фильмов любой другой киностудии просто долгими видами кустов, в это время на экране не происходит ничего), потому что бедным сценаристам просто нужно было натянуть экранное время. Вот мы сейчас время не натягиваем – спектакль идет на малой сцене, поэтому недолго.
– Серджо Леоне, когда снимал свои спагетти-вестерны, огромные куски повествования просто выкидывал при монтаже, «склеивая» сюжет при помощи звукоряда.
– Чтобы палец некуда было вставить! Ему просто повезло – он, слава богу, не сериалы снимал, а вот если бы это была трехсотая серия, он бы не знал, куда ему деться. У меня есть знакомый режиссер Михаил Михов, он снимает бесконечный сериал «След». Он снял уже более шестисот серий – он любит детективы и ему за это хорошо платят – у него переснялись уже все артисты Советского Союза по тридцать раз, и даже я у него «макнулся» там разок, так сценаристы там в голос воют и, похоже, в сериале скоро появятся инопланетяне. Тем не менее, пока сериал покупают, его будут делать.
– Работа сценариста очень важна – нужно понимать и переносить в пьесу основные моменты: кто и что делает, куда все движется и зачем. Диалоги не могут быть просто так! Персонаж не может действовать просто так! Почему в Голливуде драматургия одна, а у нас – совсем другая?
– Потому, что школа потеряна.
– Бабло?
– Бабло. Один, например, ташкентский парень снял, например, один из сезонов «Игры престолов» – Бекмамбетов там (в Голливуде – прим. ред.) снимает и как художник раскадровки делает. А про наши каналы нечего и говорить – «тырят» много, я знаю, сколько денег доходит до производства – на ЭТО снять невозможно, тем более исторический сериал – почти половина идет в откат, ну куда там… С этим даже бороться бесполезно, это должно рухнуть. Честно то говоря, вот об этом надо спектакль ставить, «Дракона» Шварца надо ставить.
– «Дракона» сейчас не поймут…
– Почему не поймут? Поймут. Два сезона назад у меня премьерный «Дракон» был.
– Где?
– В Волгограде. Правда, мне из театра пришлось уйти, но, тем не менее, сыграли, и «Собачье сердце» сыграли, сезон спектакль шел – там была вся труппа занята и массовка из студентов театрального училища. Если бы Владимир Олегович Баранов был в форме, я бы, конечно, здесь «Собачье сердце» поставил бы, было бы интересно.
– Что еще нас ждет в этом сезоне?
– Три разных режиссера, и они абсолютно разные! Зрители посмотрели шекспировский спектакль «Укрощение строптивой» Олега Куртанидзе с такой жесткой агрессивной режиссурой, галантерейнейший питерский Олег Сологубов и тонкий, кружевной спектакль по повести Аркадия Аверченко «Подходцев и двое других» и скоро приедет Дмитрий Пантелеев – совершенно другой, который будет ставить «Пигмалиона» Бернарда Шоу – это будет хорошая европейская режиссура. Концентрация хорошей современной режиссуры в этом сезоне в шадринском театре просто необычайная! Нам помог коронавирус – они приехали сюда работать за минимальный гонорар по моему приглашению. На вторую половину сезона у нас был «зафрахтован» вы не поверите кто! Скоро юбилей Островского, если вы знаете, а в Москве есть Малый Театр, или, как его называют, второй университет, Островским придуманный. И вот, режиссер из Малого Театра Андрей Цисарук должен был приехать и у нас ставить «Бешеные деньги». У нас была программа «Малый Театр – малому городу» и Соломин (художественный руководитель Малого Театра — прим. ред.) ее подхватил, но из-за пандемии все сдвинулось, и у него премьера сдвинулась. Мало того, если вы читали, у нас лаборатория ГИТИСА! Это не сегодняшняя режиссура, это завтрашняя.
Конечно, есть пьесы осенние, зимние и весенние. Конечно, не хочется весной, когда чудесная погода и чудесное настроение, приходить в театр и подыхать три с половиной часа от непонятной тоскливой истории чужих тебе людей. Мы открылись замечательно и вовремя «Укрощением строптивой», и дальше, если бы все пошло по плану, у нас был бы более холодный и зимний Аверченко, и совершенно холодный зимний, британский абсолютно, «Пигмалион», когда можно закутаться в плед и в антракте очень хочется сходить согреться в буфет – потому что сплин. А весной могли бы пойти в историю комедийную, весеннюю, мне очень хотелось бы поставить что-нибудь ностальгическое, стильное, из старой советской драматургии, «на стиле». Но пока мы все заложники обстоятельств, и даже то, что мы говорим сейчас о премьере, у нас нет стопроцентной уверенности в том, что завтра не объявят очередное ограничение.
– Спасибо.

Галина Лавриненко драматург-1Многие начинают свой биографический рассказ словами «Писать я начал ещё в детстве и с тех пор не останавливался». Увы, не могу похвастать тем же. Конечно, дикие стишки рождались. Но никто из друзей и близких, ни я сама не воспринимали эти опыты всерьез. О драматургии мыслей не было вообще, вплоть до 2010 года, пока я не схватила томик Ахматовой, чтобы читая вслух её поэзию, исправлять свои дефекты речи, так сильно портившие мою актерскую карьеру. Читать я не смогла, так как идентифицировав себя с литературной героиней Ахматовой, стала обливаться слезами так неистово, что перепугала соседей.
Так как от режиссеров ролей на тот момент было не дождаться, я решила действовать сама. Благо коллег, желающих работать, вокруг всегда полно. И я сплела из стихов Ахматовой историю. Я очень хотела говорить этими стихами со сцены.

Галина Лавриненко.

Беседовал Андрей Гузеев,
фото автора и из общедоступных источников.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *