«Капля хлеба»

За полчаса на двадцатиградусном морозе замерзла как суслик. Пришла домой, погрела ноги в горячей ванной, закутавшись пледом, уютно устроилась в кресле. Рядом чашка с чаем, эклер.

Взяла в руки кусочек черного блокадного хлеба, который раздавали на улице волонтеры.

Жители Ленинграда. Они стояли за ним не 30 минут. И мороз был за 40 градусов. И ветер. И обстрелы. И у них не было возможности вернутся домой и погреть ноги в горячей воде.  И у них не было чая на выбор. И не было теплых квартир. У них был холод, голод, смерть, работа. У них было 125 г хлеба. Блокадного хлеба:

в хлеб домешивали горелую муку с Бадаевских складов, мучную пыль, осевшую на стенах мельниц.

— использовали непищевые заменители муки.

Чтобы снабдить жителей витаминами, добавляли в хлеб муку из луба сосны, ветви березы, семена дикорастущих трав.

— использовали муку с затопленных барж.

— для увеличения объема пустоту в формах для хлеба заполняли водой, продукцию называли «каплей хлеба».

Только взяв в руки тот маленький кусочек хлеба, понимаешь, что это такое 125 г на день.

Пожилая женщина попросила у волонтеров несколько паек:

— У меня шесть внуков. Когда мы читали про блокаду, они много вопросов задавали. Пусть посмотрят. Попробуют сами.

Мужчина пробует хлеб, берет пакетик с собой:

— Хорошее дело вы делаете. Молодцы. Сохраню его в память об отце. Он у меня воевал.

Мама с сыном подошли к столику. Мальчик откусывает хлеб:

— Мама, не вкусно.

— Сынок, это еще хороший хлеб. Люди тогда и хуже ели. Ты ешь, ешь. Такой кусочек на целый день давали.

— На целый день?

— Да.

Краснощекая от мороза малышка с удовольствием жует черную корочку, отложив в сторонку «Чупа-Чупс». Рядом стоит папа, смотрит, улыбается.

Сегодня во многих городах России проходит патриотическая акция «Блокадный хлеб Ленинграда». В Шадринске ее реализует Общероссийский народный фронт, волонтеры из ШГПУ и комитет по молодежной политике.

Отрывок из «Ленинградской поэмы» Ольги Берггольц:

Я как рубеж запомню вечер:

декабрь, безогненная мгла,

я хлеб в руке домой несла,

и вдруг соседка мне навстречу.

— Сменяй на платье,— говорит,—

менять не хочешь — дай по дружбе.

Десятый день, как дочь лежит.

Не хороню. Ей гробик нужен.

Его за хлеб сколотят нам.

Отдай. Ведь ты сама рожала…—

И я сказала: — Не отдам.—

И бедный ломоть крепче сжала.

— Отдай,— она просила,— ты

 сама ребенка хоронила.

Я принесла тогда цветы,

чтоб ты украсила могилу.—

 …Как будто на краю земли,

одни, во мгле, в жестокой схватке,

две женщины, мы рядом шли,

две матери, две ленинградки.

И, одержимая, она

 молила долго, горько, робко.

И сил хватило у меня

 не уступить мой хлеб на гробик.

И сил хватило — привести

 ее к себе, шепнув угрюмо:

— На, съешь кусочек, съешь… прости!

Мне для живых не жаль — не думай.—

 …Прожив декабрь, январь, февраль,

я повторяю с дрожью счастья:

мне ничего живым не жаль —

ни слез, ни радости, ни страсти.

Перед лицом твоим, Война,

я поднимаю клятву эту,

как вечной жизни эстафету,

что мне друзьями вручена.

Их множество — друзей моих,

друзей родного Ленинграда.

О, мы задохлись бы без них

 в мучительном кольце блокады.

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *